Неточные совпадения
Пока еще не разразилась над нами гроза, мой курс пришел к концу. Обыкновенные хлопоты, неспаные ночи для бесполезных мнемонических пыток, поверхностное учение на скорую руку и мысль об экзамене, побеждающая научный интерес, все это — как всегда. Я писал астрономическую диссертацию на
золотую медаль и получил серебряную. Я уверен, что я теперь не в состоянии был бы понять того, что тогда писал и что стоило
вес серебра.
Потом Архимед всю корону свесил в воде, позвал царя и сказал: «С фунта чистого
золота, если весить в воде, остается гирька; а если весить серебро в воде, остаются две гирьки с фунта; стало быть, если корона вся из чистого
золота и в ней 12 фунтов, то в двенадцати фунтах надо снять с
весов 12 гирек.
Он взял фунт
золота и фунт серебра и свесил их просто на
весах, а потом свесил их в воде. Фунт
золота в воде потянул на одну гирьку меньше, чем прежде, а фунт серебра на две гирьки меньше.
Передо мной стоял великан необыкновенной толщины; в нем было двенадцать вершков роста и двенадцать пуд
веса, как я после узнал; он был одет в казакин и в широчайшие плисовые шальвары; на макушке толстой головы чуть держалась вышитая
золотом запачканная тюбетейка; шеи у него не было; голова с подзобком плотно лежала на широких плечах; огромная саблища тащилась по земле — и я почувствовал невольный страх: мне сейчас представилось, что таков должен быть коварный Тиссаферн, предводитель персидских войск, сражавшихся против младшего Кира.
Последовательно продолжая отмучивать глину и выбирать крупный песок, он встряхивал ковш, чтобы крупинки
золота, в силу своего удельного
веса, осаждались на самое дно вместе с блестящим черным песочком — по-приисковому «шлихи».
Ну, собрался с духом и выкопал
золотой самородок пуда в два
весом.
Он с необходимыми предосторожностями добывал из-за пазухи свои
весы, завернутые в платок, и принимался весить принесенное
золото, причем не упускал случая обмануть, потому что
весы были «с привесом».
Изумруд, семимесячный стригунок, носится бесцельно по полю, нагнув вниз голову и взбрыкивая задними ногами. Весь он точно из воздуха и совсем не чувствует
веса своего тела. Белые пахучие цветы ромашки бегут под его ногами назад, назад. Он мчится прямо на солнце. Мокрая трава хлещет по бабкам, по коленкам и холодит и темнит их. Голубое небо, зеленая трава,
золотое солнце, чудесный воздух, пьяный восторг молодости, силы и быстрого бега!
Венгерович 2.
Золото тяжело не на один только
вес! Счастливы вы, что можете сидеть на этих грязных ступенях! Здесь вы не испытываете всей тяжести этого грязного
золота! О, эти мне
золотые цепи,
золотые оковы!
За кедровые бревна с Ливана, за кипарисные и оливковые доски, за дерево певговое, ситтим и фарсис, за обтесанные и отполированные громадные дорогие камни, за пурпур, багряницу и виссон, шитый
золотом, за голубые шерстяные материи, за слоновую кость и красные бараньи кожи, за железо, оникс и множество мрамора, за драгоценные камни, за
золотые цепи, венцы, шнурки, щипцы, сетки, лотки, лампады, цветы и светильники,
золотые петли к дверям и
золотые гвозди,
весом в шестьдесят сиклей каждый, за златокованые чаши и блюда, за резные и мозаичные орнаменты, залитые и иссеченные в камне изображения львов, херувимов, волов, пальм и ананасов — подарил Соломон Тирскому царю Хираму, соименнику зодчего, двадцать городов и селений в земле Галилейской, и Хирам нашел этот подарок ничтожным, — с такой неслыханной роскошью были выстроены храм Господень и дворец Соломонов и малый дворец в Милло для жены царя, красавицы Астис, дочери египетского фараона Суссакима.
А между тем работники кинули на
золотую чашку Макаровы жерди, и его дрова, и его пахоту, и всю его работу. И всего оказалось так много, что
золотая чашка
весов опустилась, а деревянная поднялась высоко-высоко, и ее нельзя было достать руками, и молодые божьи работники взлетели на своих крыльях, и целая сотня тянула ее веревками вниз.
Работники внесли и поставили большие
весы. Одна чашка была
золотая и маленькая, другая — деревянная, громадных размеров. Под последней вдруг открылось глубокое черное отверстие.
У старого Тойона показались на глазах слезы, и Макар увидел, что чашки
весов колыхнулись и деревянная приподнялась, а
золотая опустилась.
А поп Иван стал вычитывать обманы, и оказалось, что обманов было — двадцать одна тысяча девятьсот тридцать три обмана; и поп стал высчитывать, сколько Макар выпил бутылок водки, и оказалось — четыреста бутылок; и поп читал далее, а Макар видел, что деревянная чашка
весов перетягивает
золотую и что она опускается уже в яму, и, пока поп читал, она все опускалась.
«Возьми ты это блюдо, — говорит она, — и в какой бы ты город ни приехал, выставь это блюдо в своей лавке и объяви везде, что тот, кто признается моему блюду хозяином и докажет это, получит его и вдобавок
вес его
золотом».
На узде, например, навязано по крайней мере с десяток бубенцов, на шлее медный набор сплошь —
весом в полпуда, а дуга, по
золотому фону расписана розанами.
Дождь его мочил, снег засыпал, клевали вороны, — он все молился; в каждой руке он держал на
весу по тяжелому камню, вериги на теле от многого труда сделались блестящими, как
золото…
— Эх ты, барабан пузатый. Тебе с ротного котла не то что внакладку, и на варенье с приплодом твоим хватает. А солдатские куски на
весах прикидываешь? Сею ж минуту распорядись, чтоб парадный мой
золотой портсигар в империалы перелить, — на чай-сахар солдатам, поди, на год хватит. Я в случае надобности и из серебряного покурю.
«Наложи дверь и замки на уста твои, — говорит Иисус Сирах, — растопи
золото и серебро, какое имеешь, дабы сделать из них
весы, которые взвешивали бы твое слово, и выковать надежную узду, которая бы держала твои уста».